Перейти к основному содержимому

Единство и этнокультурное многообразие в Православной церкви

Симпозиум «Единство и этнокультурное разнообразие мира. Диалог мировоззрений»

Древний принцип христианской жизни, который был выражен еще блаженным Августином в 1-й трети V в., гласит: «В главном – единство, во второстепенном – свобода (отсюда – различие, многообразие), во всем – Любовь». Церковь всегда исповедовала свою веру в единство Бога, значит, – в единство мира, значит, – в единство человечества, значит, – в единство Церкви. Но как в Самом Боге без разделения и смешения различаются Три Лица – Ипостаси, так и в мире, и в человечестве, и в Церкви наблюдается не уравнительный принцип, а принцип многообразия внутри их единства и целостности. Отсюда и ценность церковного принципа: «единство в многообразии». Как говорил 24 декабря 1928 года протоиерей Сергий Булгаков: «В Божественной Премудрости есть и множественность, входящая в единство, и эта множественность не противоречит единству, т.к. единство и множество логически и бытийно соединяются в одно и вместе составляют мудрость цельного и цельность мудрого»1

Скажем к слову, что принцип «единства в многообразии» существует и в каждом обществе, и в каждом народе, и в каждом государстве, в их истории и культуре. Но существует он в них по-разному, ибо он может быть понят в большей степени внешне или внутренне, более формально или более духовно и осмысленно.

В начале историко-культурного существования того или иного общества, народа и государства, как и конкретных церковных общин, большее значение имеет их единство и целостность. Эти системы в это время быстро растут и укрепляются. Потом их целостность структурируется, усложняется набор их элементов, связей и отношений, и постепенно на первый план выходит то или иное многообразие в них. Это приводит к обогащению первоначальной целостности, или, говоря на современном научно-системном языке, к возвышению уровня организованности этих систем. Вследствие этого их эффективность и устойчивость существования увеличиваются, обогащаются их история и культура, все более проявляется их гениальность и значимость в мире.

Однако зрелость исторических форм культуры, общества, народа и государства могут перейти в старость и дряхлость, если не произойдет какой-то своевременной реформации, перегруппировки и перестройки самих культур, обществ, народов и государств. Старость все знает и все умеет, многое еще помнит, но сделать многого уже не может. Она чревата смертью системы, если ее единство уже нельзя будет далее поддерживать из-за рвущихся к самостоятельному существованию, к свободе субкультур, субгосударств, субнародов и субобществ.

Скорость этих процессов бывает разной, в зависимости от типологии самих культур, государств, народов и обществ. Она может измеряться и тысячелетиями, и десятилетиями. За примером последнего нам далеко ходить не надо – это судьба СССР. А примером первого могут служить многие восточные империи – от Восточной Римской (Византии) до Китайской.

В Православной церкви, всегда ощущавшей себя как конкретная целостность, отношение к своему единству и многообразию было различным. Если в далекой древности на вопрос «из какого ты народа?» христианин отвечал «из христианского» (Послание к Диогнету, 2-я пол. II в.), если церковь тогда видела в себе некое новое общество, ожидающее скорого явления и нового, Небесного, Царства, объединяющего «новое небо и новую землю, на которых правда живет», т.е. некий «новый мир», включающий все народы, все человечество, то позже, с началом т.н. константиновской эры христианской истории, церковь стала больше внимания уделять уже не метаисторическим и метакультурным явлениям, а конкретному единству христианского (православного) земного царства-государства. Тогда единое наднациональное общество превратилось в многообразное сообщество народов и культур. Интересы этих царств (сначала Византийской, а потом и Российской империй) диктовали признание все большей роли тех народов и культур, которые существенно отличались от господствующих в них. Иногда это становилось даже явным препятствием для их воцерковления или приведения к Православию. Вспомним, насколько затруднительно было вести православную миссию в новое время на католических, лютеранских и нехристианских окраинах Российской империи.

В тот же константиновский период церковной истории забота церкви о своем духовном единстве все более превращалась в заботу о единстве внешнем – организационном, иерархическом, культовом, даже культурном. Это привело к слиянию с государством на Западе или полному подчинению ему на Востоке. Ибо всякое государство видит как одну из главных своих задач – обеспечение единства народной, общественно-политической и экономической жизни. Власть в «царстве кесаря» стремилась распространить свое влияние и на «царство духа».

В послеконстантиновский период церковной истории, начавшийся с века XX-го, взаимоотношения «царства духа» и «царства кесаря» существенно поменялись. Теперь их характеристики простираются от открытого противостояния и вражды до укрепления сотрудничества при условии самостоятельности и свободы каждого. Лишь по инерции государство подчас хочет жестко диктовать церкви свои условия ее существования в нем, а церковь еще мечтает превратить это государство в православную мировую империю.

Современные процессы глобализации подталкивают и ту, и другую тенденцию, но в своей глубине работают на уничтожение границ между всеми государствами, и тем самым против государства, а также на устроение церковной жизни лишь на базе «общечеловеческих ценностей», являющихся простой редукцией христианства, и поэтому – на секуляризацию церкви, что противоречит Православию.

Сама же по себе глобализация – еще не враг государству и церкви, но может быть очень опасной для них. Все будет зависеть от того, что будет лежать в основе этого движения, какая иерархия ценностей и целей. Глобализация – неизбежный, объективный процесс, но протекать он может по-разному.

Здесь мы должны будем по-новому отнестись к проблеме единства и этнокультурного многообразия в Православной церкви. Здесь нам надо вспомнить раннехристианские факторы церковного объединения, работавшие даже тогда, когда еще не было канонической системы церковной иерархии и вся церковь состояла из совокупности абсолютно самостоятельных церковных общин. Как всякий народ и всякое общество состоит из принадлежащих к ним простых человеческих семей, так и церковь состояла тогда из христианских семей-общин. И в этом можно достичь огромной степени церковного единства без разрушения, и даже при максимуме многообразия, способного впитать в себя любые народные и культурные традиции.

В Православной церкви нет общепринятого экклезиологического догмата. Есть отработанный в веках канонический строй. Есть вера в единую святую Церковь, которая при этом всегда являет свою соборность и вселенскость (в смысле общения в Любви и Свободе), а также свою апостоличность (в смысле преемственности и посланности в мир на проповедь Слова Божия). Это позволяет открыто и свободно относиться к возможности возрождения в Православии общинной экклезиологии, в чем-то противоположной господствующей ныне в нашей церкви, рожденной в константинопольский период ее истории экклезиологии приходской. Для этого не потребуется в церкви ни революции, ни реформации, ибо в ней уже давно существуют все необходимые для этого традиционные основы и современные реалии.

Такая (общинная) экклезиология способна поставить все по местам в новой (а на самом деле – еще евангельской) иерархии важнейших ценностей и целей и вытекающих отсюда человеческих интересов и потребностей. Тогда уже невозможно будет сказать: «Я – русский, и значит – православный, но только при чем здесь Бог и вера?» Можно будет сказать: «Я – православный, и значит я – по-настоящему русский, украинец, армянин, еврей, татарин и т.д.». Тогда всякий сможет повторить вместе с Осипом Мандельштамом: «Нынче всякий культурный человек – христианин» и вместе со знаменитым католическим проповедником в Африке Шарлем де Фуко: «Теперь всякий христианин должен быть культурным человеком». Тогда уже никто не поддержит псевдохристианский политический лозунг: «Демократия – в аду, а на небе – Царство», понимая, что никакое государство – еще не Небо. Тогда никто не будет ставить в прессе и вообще в СМИ на первое место политические и социально-экономические новости, а новости церковной, духовной и культурной жизни – перед рубрикой развлечений и спорта. Тогда и в самой церкви не будет проблем с употреблением внутри себя, в том числе в своем богослужении, живых национальных языков и других этнокультурных форм выразительности и общения. Тогда можно будет снова думать о воцерковлении не только разных, без ограничения, народностей и культур, но даже и природы, и быта людей, как и их средств обучения, профессиональной деятельности и форм социально-политической и экономической деятельности.

Конечно, это еще не снимет всех жизненных противоречий, не уничтожит в мире всего зла и всех грехов, ибо это не может быть нам дано в узких рамках человеческой всемирной истории, но это заставит Православную церковь хотя бы не плестись у нее в хвосте, не маргинализироваться, не препятствовать тем процессам, которые в мире идут объективно и иногда прямо даются нам Богом. Церковь не должна лишь механически повторять свои прошлые достижения и открытия, она должна жить свободно и открыто, показывая всем пример веры, надежды и любви, всех призывая к жизни в Божьей правде и истине, т.е. на тот единый и единственный Путь, который для нас и есть единый Живой Христос, пребывающий вечно в силе единого Бога Отца и в общении единого Духа Святого в единой Своей Церкви, собирающей всех людей из всех культур и народов.

Единство без свободного многообразия есть тоталитаризм земной лжетеократии (а как хочется соединить Церковь и государство, забыв про искушения Христа чудом, хлебом и властью или чудом, тайной и авторитетом, плюс про последнее искушение семейным, обыденным и социально-культурным благополучием). Но отсюда происходят лишь папизм, клерикализм и всяческий, в т.ч. политический, деспотизм.

Многообразие без единства изоляционизм и индивидуализм, и следовательно, – равнодушие к судьбе ближнего. Например: индивидуализированный протестантизм и равнодушный ко всему и ко всем постмодернизм, как и православный (да и всякий) фундаментализм. Из него происходят монархизм (без монарха), державничество (без державы), культ личности (без личности) в узких рамках «своего круга»: своего народа, своей страны, своей церкви, епархии, прихода, монастыря, учебного заведения, профессионального объединения и т.п.

Единство Церкви – всегда универсально. Оно связано с евангельской заповедью о любви ко всем, вплоть до врагов, и о единстве всех учеников Христа при любой культурной, исторической, религиозной и социально-экономической и политической традиции. Это не обязательно экуменизм в современном смысле слова, но то, что питало тех, кто ощущал разделение церквей как свой грех и хотел его преодоления.

Сейчас испытывается единство Православной церкви по всему миру, в т.ч. и в России. Многие считают, что его уже нет, даже в рамках одной Русской православной церкви Московского патриархата. Ибо «во многих оскудела любовь». Как нет и необходимой меры многообразия ни в обществе, ни в церкви.

В церкви это подчас сказывается в насильственном единстве, осуществляемом лишь административными средствами, от чего появляется даже в ней какая-то жестокость, ложь, искусственная унификация богослужения, и в т.ч. богослужебного языка, и т.д. Хотя и появились теперь в храмах национальные языки, особенно в Поволжье, но это далеко даже от дореволюционной практики. Так и с русским языком в богослужении - без него невозможно укрепление подлинного церковного единства. Например: во Вроцлаве, где я служил по-русски, а о. Евгений Цебульский - по-польски, я пережил при этом высший момент и духовного, и национального (точнее, этнокультурного) «единства в многообразии». Того же добивался и наш великий церковный Собор 1917-18 гг. К сожалению, мы этого еще так и не достигли, но если не достигнем и в скором будущем – потеряем и то, что имеем.

___________________

1 «Братство Святой Софии». Материалы и документы. 1923–1939 / Сост. Н.А. Струве. М. : Русский путь. Париж: YMKA-Press, 2000. С.139.

Об авторе

Священник Георгий Кочетков

Кандидат богословия. Ректор, заведующий кафедрой миссиологии, катехетики и гомилетики

Другие материалы этого автора

Доклады на конференциях

Первый день конференции

Избранные доклады

Избранные доклады

Избранные доклады

Избранные доклады

Доклады на конференциях

Доклады на конференциях

Доклады на конференциях

Избранные доклады

Доклады на конференциях

Доклады на конференциях

Доклады на конференциях

Доклады на конференциях

Подпишитесь на нашу почтовую рассылку

In English
Контакты
Социальные сети
Лицензии

Свидетельство о государственной аккредитации № 2015 от 16 июня 2016 года
Лицензия № 2051 Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки от 01.04.2016
Представление Отдела религиозного образования и катехизации Московской Патриархии № 09-5635-5 от 21.01.2009

Все документы
Реквизиты СФИ

ИНН: 7701165500, КПП: 770101001
Код ОКТМО 45375000
ПАО «Сбербанк России»
P/сч: 40703810838120100621
К/сч: 30101810400000000225
БИК: 044525225