«Главное для меня — чтобы искусство преображало жизнь человека»

— Дорогой Александр Михайлович, по первому образованию Вы экономист. Скажите, пожалуйста, как в Вашей жизни появилось церковное искусство? Что повлияло на его изучение и в последствии преподавание?

— Первая моя встреча с церковным искусством произошла в седьмом классе: наш класс повезли на выезд, включавший посещение Троице-Сергиевой Лавры. Тогда это место показалось мне совершенно ужасным, ни с чем не сообразным, храмы я воспринял как какие-то огромные марсианские космические корабли. А когда я увидел человека в чёрной одежде, которая мне показалась скафандром (на голове у него был клобук со воскрилиями), меня это потрясло до тошноты и показалось очень неестественным и античеловеческим. И я вылетел тогда из Лавры буквально как пробка из бутылки. Если бы я только знал, что через несколько лет там меня и крестят… Но Господь любит иногда по-доброму посмеяться над людьми.

В отличие от церковного, античное искусство производило тогда на меня положительное впечатление, а именно — Парфенон: меня поражало то, что вместо стен у него были колонны. Я тогда ещё не знал, что раньше внутри колонн стены тоже были, ведь Парфенон сильно разрушен, и современный его вид отличается от того, что было изначально. Но всё- таки стены даже раньше были внутри, снаружи их не было. И в этом была какая-то загадка.

В студенческие годы, когда сокурсница повела меня в первый раз в жизни в Третьяковскую галерею, я довольно бодро пересказал ей различные сюжеты, потому что много читал. И тогда особенно остро меня затронуло то, что я ничего не понимал в искусстве, а только считывал информацию: «Вот это о том-то, это то-то». Но самого главного я не видел.

Тем не менее, я оказался связан с церковным искусством уже по месту моего обучения в Плехановском институте, потому что наш четвёртый корпус, где мы занимались с будущим отцом Георгием Кочетковым, а мы учились в одной группе, — был бывшим храмом конца XIX века в честь иконы Божией Матери «Взыскание погибших»: конечно, крест был сбит, но купол и барабан остался, правда, на куполе всё время росла берёзка. Про то, что это была церковь, никто никогда не забывал. В этом месте преподавал отец Сергий Булгаков, будучи экономистом. Возможно, и через него мне что-то передалось.

Когда отец Георгий начал меня оглашать в 1971 году, мы с ним вдвоем поехали в паломничество в Великий Новгород и Псков. Я тогда очень сильно устал в первые два дня, потому что столько храмов 19-тилетний советский юноша выдержать не мог, особенно древних, каменных, непонятных современному человеку. Но такого отчуждения, как раньше, уже не было. Во Пскове у меня уже все сложилось, пришло осознание: «Я на своем месте». Там мы посетили Поганкины палаты — самую большую гражданскую постройку XVII века на территории древнего Пскова, где располагается экспозиция иконописи Псковского художественного музея. Я тогда уже знал, что все в мире находятся в большом восхищении от древнерусской иконы. Но сам я ходил по этому музею и ничего не понимал. Мне тогда стало от этого очень плохо — и физически, и душевно. И отец Георгий сказал для меня очень важные слова в тот момент: «Не всё сразу!». Благодаря этому наставлению я не бросился к изучению церковного искусства, а стал воспринимать его через храм, через молитву, через общение, через такого рода поездки как это паломничество. И уже через несколько лет после крещения меня эта тема вдохновила, мне захотелось этим поделиться с другими.

Мы часто бывали с отцом Георгием в церкви Троицы в Никитниках в центре Москвы. Это прекрасный храм XVII века с фресками и замечательным иконостасом. Там почти всегда была абсолютная тишина, в него мало кто заглядывал, только изредка его осматривали экскурсионные группы. А мы приходили туда вдвоем и иногда часами сидели. Нас так полюбили местные бабушки-смотрительницы, что даже однажды пустили в алтарь с росписями, которые из храма были, естественно, не видны. Вдохновившись всем этим, я внимательно прочитал книгу Екатерины Сергеевны Овчинниковой «Церковь Троицы в Никитниках» 1970-го года издания. Екатерина Сергеевна, можно сказать — ангел-хранитель этого храма: она его и реставрировала, и сохраняла в годы войны и позже. Изучив книгу, подумал, что уже довольно много всего знаю и могу об этом кому-то рассказать. Собрал группу знакомых, которой и провел первую экскурсию по этому храму, кажется, году в 1976-м. Храм в то время был филиалом Государственного исторического музея. В ходе экскурсии я вдруг увидел, что из галереи меня внимательно слушает заведующий филиалом. Я понял, что сейчас будет разговор, и закончится он для меня, как минимум, позорным изгнанием. Уже готовясь к этому, произнес последнюю фразу: «Я вам рассказал все, что знаю, а кто хочет — может прочитать книгу Екатерины Сергеевны Овчинниковой, там все описано гораздо подробнее». После чего заведующий меня подозвал и сказал: «Неплохо, неплохо… И ссылаетесь на серьезную литературу… Не хотите ли Вы у нас проводить экскурсии на договорных началах?». Такому неожиданному финалу я  был удивлен до глубины души, но согласился. Позже, помимо экскурсий, я даже стал там читать лекции, для которых мне на амвоне ставили дореволюционный аналой из этого храма с изображениями апостолов...

Но запас моих знаний довольно быстро истощился. И в один прекрасный день, когда я был в Богоявленском (Елоховском) соборе на всенощной, вдруг пришла мысль: «А ведь надо заняться церковным искусством как следует, выучиться, приобрести образование!». Отец Георгий меня в этом поддержал. И в 1977 году я поступил, а в 1982 году окончил отделение истории и теории искусства исторического факультета МГУ.

Тогда я работал в Третьяковской галерее по своей первой специальности — заведующим плановым отделом, старшим экономистом. Работы там было немного, и меня очень часто привлекали в качестве экскурсовода, когда кто-то заболевал, и я с удовольствием вёл там экскурсии. А после получения образования решил переходить в экскурсионный отдел. Поехал в Псково-Печерский монастырь к архимандриту Иоанну (Крестьянкину) просить благословения на переход со своей должности на должность младшего научного сотрудника, в этот момент было две свободные вакансии. Я сказал ему, что не хотел бы больше раздваиваться, работая одновременно экономистом и экскурсоводом. Отец Иоанн выслушал, благословил меня и сказал: «Не будем с вами раздваиваться. Будем с вами служить искусству!» (он всегда говорил на «мы»). На следующий день я вернулся в Москву и узнал, что обе вакансии заняты. Был в полной растерянности... Но оказалось по слову апостола: «Бог предусмотрел о нас нечто лучшее» (Евр 11:40). Вечером того же дня мой профессор в университете Ольга Сигизмундовна Попова (впоследствии близкий друг нашего братства и член попечительского совета СФИ), которой я откровенно рассказал о ситуации, буквально повелела мне: «Идите в музей Рублева, там есть место!». Так и оказалось.  Начинал я младшим научным сотрудником, потом стал старшим методистом и, наконец, заведующим научно-методическим отделом.

А в 1980-м году архиепископ Выборгский Кирилл, нынешний Святейший Патриарх Московский и всея Руси, пригласил меня преподавать церковную археологию в Ленинградской духовной академии, что я и делал 4 года, еженедельно приезжая для этого в Ленинград. Работал параллельно там и в музее, а также завершил учебу в  МГУ, защитив диплом по «библейским эскизам» Александра Иванова.

А в 1988 году родился наш Свято-Филаретовский институт, где я тоже стал преподавателем и студентом одновременно, закончил его в 1995 году и защитил как магистерскую работу свой курс преподавания церковного искусства. И после этого была кандидатская диссертация в Институте художественного воспитания (его аббревиатура — «НИИ ХВ» — была постоянным поводом для шуток), которую мне порекомендовали назвать несколько о завуалированно: «Приобщение к искусству учащихся старшего школьного возраста». Потому что искусство я там рассматривал в основном церковное, а светское — с точки зрения его духовного значения. На защите мой оппонент сказал, что работа при соответствующем увеличении объема вполне могла бы быть докторской. Через 20 лет он стал одним из оппонентов на защите моей докторской диссертации по теологии. Это Александр Александрович Мелик-Пашаев, доктор психологических наук, профессор, главный редактор журнала «Искусство в школе», замечательный человек и тоже друг нашего братства.

В начале своего пути я совсем не предполагал заниматься церковным искусством как наукой, но быстро стало понятно: если уж взялся, нужно делать это как следует, а не только на порыве вдохновения. И что придется посвятить этому большую часть своего времени. Ведь главное для меня не в том, чтобы люди познакомились с церковным искусством, а, чтобы оно помогало им преображать жизнь. И если я хоть чуть-чуть смогу этому способствовать своими лекциями, экскурсиями, книгами — значит стоило проходить этот путь.

Однако я всё-таки надеюсь, что только им моя жизнь не ограничивается, и самым важным в ней я его не считаю.

— Вы коснулись того, что недавно защитили докторскую диссертацию о восприятии, изучении и преподавании церковного искусства. Как мы узнали, это была первая в нашей стране диссертация по направлению, которое в паспорте специальности именуется «практической теологией». Прокомментируйте это, пожалуйста.

— Моя диссертация относится к направлению «практическая теология», поскольку в ней разрабатываются проблемы не только восприятия, но также изучения и преподавания церковного искусства. Постепенно стало ясным, что заниматься этим исключительно в рамках традиционных подходов — историко-эстетического (то есть чисто научного), с одной стороны, и богословского, с другой — уже недостаточно. Пытаться же их механически соединить невозможно, нужен синтез, основой которого является наша христианская православная вера. Он и происходит. Еще во второй половине ХХ века  в светской науке появился феномен «теологического поворота», то есть в ней возник искренний, уже не с целью критики, интерес к христианской культуре. А христиане со своей стороны стали все глубже и последовательнее применять для осмысления плодов своей деятельности, в том числе, в области культуры и искусства, методы светской науки. Этому синтезу нужно способствовать, но не хаотически, а последовательно. И реализовывать то, что получается, на практике.

Над написанием докторской диссертации я вплотную работал три последних года. До этого много лет водил экскурсии в разных музеях, читал учебные и просветительские  (не признаю слова «популярные») лекции, делал научные доклады, писал самые разные статьи, книги, заметки, учебные пособия, общее число публикаций уже приближается к 500-м. Но когда собрал основные тексты вместе (что мне очень неожиданно порекомендовали сделать, повернув от педагогики искусства в сторону теологии), с удивлением увидел, что практически все годы после воцерковления, начиная с той самой первой экскурсии, я занимался одной темой и двигался в одном направлении. Представляя итог своего исследования специалистам из разных вузов и научных учреждений — а моей ведущей организацией согласилась стать Санкт-Петербургская православная духовна академия, в которой я когда-то подготовил свой первый учебный курс — очень волновался именно потому, что не было близких аналогов. И большой неожиданностью было услышать, что это не просто «первая ласточка», а даже, как сказал председатель комиссии, событие в отечественной теологии. Но это не моё личное достижение, мне очень много людей помогали, давая возможность работать над диссертацией, когда в то же время нужно было и преподавать, и заниматься административными делами как ректору нашего Института. Так что моя защита во многом плод наших общих братских усилий.

— Ваш опыт преподавания в основном связан с преподаванием взрослым людям: в СФИ и в других духовных школах. А можно ли об этом говорить с детьми и подростками? Или до церковного искусства нужно дорасти?

— Никакого «детского искусствоведения», как и «детской церковной археологии», мне кажется, не нужно. Я даже склоняюсь к тому, что любой науки об искусстве, церковном и светском, нужно поменьше и в нехудожественных вузах. Сейчас акцент должен переноситься с краткой истории искусства или попыток эстетического или богословского «разбора» любого художественного произведения на вещи более естественные, связанные с его целостным восприятием. В моей диссертации обоснование такого подхода занимает основное место.

Но, конечно, детям церковное искусство тоже нужно показывать. Например, дома в спокойной обстановке показать что-то одно (изображение храма, икону, картину, предмет церковной утвари или одежды) и поговорить о том, как это связано с богослужением. А в следующий раз прийти пораньше в храм и постоять с ними перед какой-то иконой. Но слишком подробно и последовательно говорить им о церковном искусстве не стоит. Иначе они запомнят схему, и заинтересовать их потом этим всерьез будет очень трудно.

В прошлом году я преподавал в семейной школе в Москве (это была небольшая, около 15 человек, группа учеников 6 – 11 классов) курс «Христианское искусство России». Он был посвящен «Семи чудесам России» — наиболее совершенным, наиболее значительным  и широко известным во всем мире произведениям её искусства. Это церковь Покрова на Нерли, икона «Троица» Андрея Рублева из Троице-Сергиевой лавры, фрески Дионисия в Ферапонтовом монастыре, собор Покрова на Рву (он же — храм Василия Блаженного) на Красной площади в Москве, церковь Преображения в карельском погосте Кижи, картина Александра Иванова «Явление Христа народу» и картина Павла Корина «Уходящая Русь» (ее авторское название — «Реквием»). По каждому произведению искусства мы провели три урока, а потом съездили или сходили к нему и его вместе смотрели. Это был, как мне показалось, удачный подход.

В преподавании искусства детям надо искать какие-то новые методы. Важно, чтобы они сами при этом больше говорили, а не только слушали. Я им прямо сказал, что у меня, у моих коллег и даже у моих учителей не было их опыта детской веры, а значит — и их опыта восприятия произведений церковного искусства. И что мне этот опыт очень важен. Даже предложил им вместе со мной написать учебник для детей. Надеюсь, в новом учебном году с той же, хотя и немного уменьшившейся группой учеников (закончил школу единственный представитель 11-го класса), продолжить сбор материала для такого учебника. Будем знакомиться с … церковью Троицы в Никитниках — весь год! Чередуя уроки с ее посещениями. А потом поедем в Ярославль, на родину купца Григория Никитникова, которому мы обязаны этим чудом — «восьмым» чудом России…