Перейти к основному содержимому
Лидия Крошкина
Свято-Филаретовский институт

Агиография русского зарубежья: Георгий Федотов и мать Мария (Скобцова)

XXI Сретенские чтения, секция богословия и философии
Агиография русского зарубежья, выразившаяся всплеском житийных публикаций с 20-х гг. прошлого столетия, – явление уникальное и мало изученное.

Вглядимся в его истоки и смысл на примере житийных и агиографических трудов Г.П. Федотова и матери Марии.

Истоки и принципы агиографии русского зарубежья

РСХД – живая среда зарождения и развития агиографического творчества в культуре русского зарубежья. Забота о молодежи, пережившей революцию, войну и изгнание, стремящейся к углублению духовной жизни, «оцерковление», которое понималось не формально, а глубоко внутренне как «опытное познание изначального единосущия с другими людьми»1 (определение Зеньковского), становится главной задачей движения.

С 1925 г. в первых номерах Вестника РСХД можно видеть, как идет работа по изучению Православия в кружках движения. Например, основной вопрос № 4 за 1926 год – «познавание Православия», которое должно быть осуществляемо как «совместное искание будущих путей»2. В нем помещены указания и советы кружкам, желающим заниматься изучением различных сторон Православия, в том числе и житий святых. Еп. Вениамин вырабатывает последовательность чтения: сначала жития святых, различные сборники (патерики), затем аскетическая и богословская литература3. Предложены принципы изучения агиографии:

  • «жизнь святых – это реальный путь к Богу, жизненно явленное учение Церкви»;
  • «святые – живые камни истории Церкви, вехи ее земного исторического пути»;
  • «каждый святой является и исторической личностью»4.

В том же номере указаны нежелательные тенденции переложения житий: нарочитое упрощение и стилизация при пересказе, восторженность и елейность, «которые меньше всего соответствуют подлинной глубине и проникновенности житий»5. Сформулирован новый подход к агиографической литературе – духовно-исторический, позволяющий увидеть реальный образ святого «в его внутреннем пути к Богу и его влиянии на окружающий мир»6. Вдохновителем данного подхода стал Г.П. Федотов, в своих многочисленных трудах о святых сформулировавший главные вехи новой агиографии.

В кружках движения повсеместно проходят семинары, посвященные житиям святых, о чем регулярно сообщают хроники номеров Вестника7.

Несколько ранее проект новых изданий житий святых был задуман одним из создателей YMCA-Press Полом Андерсоном. В начале 20-х годов состоялся его разговор с одним из будущих редакторов нового издательства профессором Б.П. Вышеславцевым. В этой беседе Андерсон спросил, какую книгу религиозного содержания подарила бы русская семья подростку на именины. Вышеславщев ответил: «”Вероятно, выбрали бы жития святых”. И добавил, что такая традиционная литература мало что могла бы дать юноше, перенесшему войну, революцию, голод и изгнание»8. С тех пор Полу Андерсону, по его выражению, «запала мысль» ознакомить молодежь с житийной литературой, но в современной переработке, изменив характер «елейных» сочинений на исторические биографии. Началом воплощения замысла стала книга о преп. Сергии Радонежском, за несколько месяцев написанная Б.К. Зайцевым. Успех первой книги определил дальнейшие действия: плодом житийного проекта стал целый список книг о святых, вышедших в свет в 20-е-30- годы9.

Судьба агиографических изданий русского зарубежья различна: некоторые из них были чрезвычайно популярны и выдержали многочисленные переиздания, другие – едва замечены.

Подходы и направления агиографов русского зарубежья

Можно обозначить несколько подходов к написанию житий агиографов русского зарубежья. Помимо различий, в них есть единство, которое заключается в том, что, по слову Г.П.Федотова, «жития святых, издаваемые YMCA-Press <...> являются памятниками русской культуры и в то же время вехами русского самосознания <...> они представляют опыты обновления агиографического канона новыми научными и литературными средствами»10.

Традиционный агиографический жанр диктует автору жития положенный строй (канон) повествования, цель которого не столько описание действительной жизни святого, сколько свидетельство о том или ином типе святости, том или ином пути ко спасению (Виктор Маркович Живов)11. Классический христианский агиограф выбирает из известных ему исторических событий жизни святого лишь те, которые «содействуют восхвалению святого или дают материал для подражания <...> Остальные <...> опускаются совсем» (Софья Полякова)12 Отсюда предельное обобщение индивидуальных черт святого.

Традиционный подход одновременно и удовлетворял и не удовлетворял писателей русской эмиграции, желающих дойти до исторической правды святых: «Современный агиограф не может быть чужд исторической критике» (Федотов)13.

Анализируя новые агиографические труды, Г.П. Федотов выделяет и другие подходы: богословский (Ильин), художественно-психологический (Зайцев), исторический (Клепинин)14, легендарный15.

Итак, основным материалом для изучения и агиотворчества были признаны жития русских святых. Общий стиль всех агиографических трудов выразил Б.К. Зайцев: «писания русских людей о святыне и вере – после революции», и это новое агиографическое творчество, по мнению Б.К. Зайцева, есть «не вчерашний, а завтрашний день»16.

Агиография Г.П. Федотова

Первые агиографические исследования Г.П. Федотова, «агиографа по призванию»17 (именование Н.А. Струве), были посвящены западным святым, исследуя которые ученый делает первые шаги в обосновании и выражении духовно-исторического подхода, определяет главные опасности агиографа.

Так, в статье «Мартин Турский, подвижник аскезы» (1928) ученый-медиевист ставит проблему «границ фантазии агиографа» и «воссоздания духовного облика святого»18. Это задача не столько историческая, сколько духовная: «до сего дня мы не имеем истории святости»19, – сетует исследователь.

В трудах самого Г.П. Федотова мы видим гармоничное единство двух подходов: духовного («усмотреть «внутреннюю жизнь» святого, святость как явление духовной жизни и, главное, найти «откровение нашего собственного духовного пути»20) и исторического (разглядеть реальную историческую личность). Задача новой агиографии (исследования и переложения древних, а также творения новых житий), как и богословия, – «в высвобождении чистой основы священного предания из-под наросшего в истории наряду с религиозной прибылью исторического шлака»21.

Самая большая опасность – стилизация, которой не чужды были как авторы средневековья, так нового времени. Г.П. Федотов, например, обличает в ней Сульпиция Севера, автора жития св.Мартина: неудавшаяся попытка стилизовать святого под египетского аскета путем изобилия риторических форм, приводит агиографа к внутренним противоречиям и раздвоению образа.

Другая крайность в изложении житий – безграничность фантазии и интерпретации. «Для всякой интерпретации есть границы, за которыми начинается долг критика»22, – утверждает Г.П. Федотов. Опасность несет в себе как недостаток литературных средств, так и их избыток, что приводит к «искажениям жизни литературной формой»23.

Исследуя русские жития, Г.П.Федотов находит и мастерски демонстрирует образцы агиографического творчества. Например, он делает вывод, что в русских житиях «можно <…> найти дух исторического реализма», т.к. они «чужды ложной героизации», «стремятся соблюсти трезвость и чувство меры», а легенда занимает в них меньше места, нежели в византийских и латинских средневековых памятниках24.

Г.П. Федотов отмечает, что «жития святых следуют сложившимся, скорее литургическим, чем историческим образцам»25. Это наблюдение возвращает к истокам житийного жанра – агиографической проповеди как литургического действия. Изначально в традиции церкви житие – устная проповедь, суть которой состоит в возвещении воли Божьей через жизнь святого. Поэтому в агиографическом жанре, как в иконописи, всегда действовал закон «подчинения частного общему»26, что не означало обезличенности. «Личное в житии, – пишет Федотов, – как и на иконе дано в тонких чертах, в оттенках: это искусство нюансов. Вот почему от исследователя требуется здесь гораздо больше острого внимания, критической осторожности <…> Тогда лишь за типом <…> встанет неповторяемый облик»27.

Федотов подобно реставратору иконы, исследуя и описывая по-новому жития, снимает слой за слоем, чтобы «воссоздать облик святого», ему удается разглядеть «границы фантазии» прежнего агиографа и действительность не только историческую, но и действительность духа, поставить проблемы духовной жизни, что он считает «смыслом и идеей самой агиографии»28.

Образ русской святости в агиографии Федотова

Рассмотрим ключевые черты русской святости в книге «Святые Древней Руси»29, выявленные критическим методом историка и мыслителя. Федотов пытается «внести в русскую агиографию новое освящение», разглядеть «проблемы духовной жизни» народа. Господствующий тип русской святости он определяет непривычным термином – «церковный евангелизм», т.е. близость к евангельскому образу Христа, кенотическому, а не героическому мученичеству, характерно проявленному в подвиге Бориса и Глеба. Суть его – в братской любви, лишающей «всякой суровости аскетическое отвержение мира», в силе жертвы, очевидной в своей слабости. Подобный образ святости Христа детально обрисовал С.С. Аверинцев в «Поэтике ранневизантийской литературы», соотнеся образ античного героя с униженным «рабом Ягве», где жалось и плач – ключевые качества30.

Обращаясь к ранним аскетам русской церкви, Федотов заостряет внимание на том, что аскетический идеал на Руси «очеловечивается», т.е. теряет суровые и строгие сверхчеловеческие черты. Он отмечает, что русский агиографический канон пресекает «соблазн аскетического отвержения культуры» через «книголюбие» и «любовь к духовному просвещению» подвижников.

Социальное служение миру Федотов выделяет как характерную особенность русской святости и усматривает ее в хозяйственной жизни монастырей, в юродивых и святых женах и, особенно, в образах Феодосия Печерского и Сергия Радонежского, гармонически связавшего в себе несоединимое – мистику и политику.

Федотов выделяет важный аспект человекообщения и любви к человеку как «главизне добродетелей», которую русские северные подвижники (Кирилл, Ферапонт) «излучали при всяком соприкосновении с людьми», несмотря на мистическое самоуглубление.

Способность говорить правду неправедным властителям по Федотову тоже характерная черта русских святых, в первую очередь святителей.

Борьбу «нестяжателей» с «осифлянами» Федотов выражает в энергичном ряде антитез, завершающимся выводом: «начала духовной свободы и мистической жизни противостоят социальной организации и уставному благочестию». Тем самым агиограф предстает перед читателем не объективным живописателем, но имеющим ясно выраженную позицию.

Итог истории древнерусской святости по Федотову – видение ее новых путей: путь старчества как «особый институт преемственности духовных даров и служения миру», иночество в миру, «священническая святость, питаемая мистическим опытом Евхаристии и духовничества». Свою книгу Федотов завершает предчувствием «небывалого цветения» новой святости в мучениках, исповедниках и духовных подвижниках в миру.

Агиография матери Марии

В житийном творчестве и в самой фигуре преподобномученицы матери Марии мы имеем возможность наблюдать развитие истории русской святости, ее «новое цветение».

В корпус агиографических текстов м. Марии входят: неизданный рассказ «Иоанникий» (1925), сборник «Жатва духа» (два выпуска, изданные в 1927 г., и еще девять житий, изданных в 90-е гг.). Известно житие «Авраамий и Мария»31, ныне утраченное.

Рассмотрим особенности подхода главного агиографического труда – сборника «Жатва духа».

Во-первых, название сборника свидетельствует о поэтическо-символическом подходе.

Второй особенностью является отбор житий не по месяцеслову или какому-либо иному формальному признаку, а по смыслу. Жития специально отобраны и соединены между собой. Сборник построен в определенной тематической последовательности, циклами (выпусками), композиционная структура его строго выверена.

В-третьих, едва ли не половина очерков является не переложением готовых древних житий, а по сути, заново написанными историями, составленными по мотивам речений старцев «Древнего патерика», повествующего «о борьбе, об искушениях и о падениях святых»32. При написании житий м. Мария часто не придерживается традиционной канонической структуры жанра.

В-четвертых, из древнего наследия отбираются византийские жития, в отличие от большинства современных агиографов зарубежья, обращенных к теме русской святости.

В-пятых, совсем не используется историко-критический метод (Г. Федотов: «Е. Скобцова не хочет писать историю»33), в тексте нет ни единой ссылки, указание на время и место жизни святого не играют существенной роли и чаще всего опускаются.

Не смотря на различие подходов, мы можем с уверенностью сказать, что в духовном смысле м. Мария действует подобно Федотову. Она тоже вчитывается в древние тексты, прозревая в них подлинный духовный лик святого, снимая поздние не соответствующие церковному преданию слои смысла. Однако м.Мария не только ищет «откровения … собственного духовного пути»34, но сама через житийную форму выражает данное ей от Бога откровение.

Образ святости, основанной на богословии кеносиса, созвучен агиологическим приоритетам Федотова, выразившим главную идею «Жатвы духа» матери Марии: «Все ее жития написаны на тему любви к человеку, – любви беспредельной, парадоксальной, доходящей иной раз до особого юродства – юродства любви»35. Одна из целей автора – показать истинный лик христианства, христианского аскетизма, нового типа «монашества в миру», которое мать Мария предчувствовала и к которому стремилась. Ее жития действительно становятся «жизненно явленным учением Церкви»36, выражают экклезиологические взгляды автора и пророческую весть.

Характерная черта святых матери Марии – творчество. Они творят новое по образу Христа: Иоанникий – новую молитву («Упование – мое Отец, Прибежище мое – Сын, покров мой – Дух Святой»), Агр – «новую жизнь» с грешным братом, Никифор – новое мученичество, Серапион, Виталий, Макарий прокладывают новые пути к душам человеческим (творчество в миссии), Леонтий претворяет материю (исцеления), Авва Пимен находит новые пути к исцелению сердец (учительное творчество).

Таким образом, обращаясь к житийным образам м. Марии, мы встречаемся с особым видом агиотворчества, углубленным в Предание Церкви и знаменующим открытие новых путей святости, одним из явлений которой становится сам агиограф – мать Мария, а ее жизнь и мученическая гибель – новым житием.

_______________

1 Зеньковский В.В. Проблемы воспитания в свете христианской антропологии. – Клин: Фонд «Христианская жизнь», 2002. С. 190-202.

2 Вестник РСХД в Западной Европе. 1926. № 4. С. 3.

3 Еп. Вениамин об изучении святых отцов // Вестник РСХД. 1926. № 5. С. 10.

4 Вестник РСХД в Западной Европе. 1926. № 4. С.13.

5 Там же. С. 14.

6 Там же.

7 В 1927 году прот. Сергий Булгаков отмечает утешительные признаки роста церковного сознания движенцев, проявляющиеся в трезвом видении глубочайшего кризиса народа, в свободе и ответственности за «Святую Русь», которая перестала быть «неким сладостным фактом». Теперь движенцы призваны собою и в себе утверждать «Святую Русь». О. Сергий задает богословский контекст творческому изучению церковного предания – соборность («единение в любви и свободе»), на которую опирается религиозная свобода. Там же. С. 20.

8 Андерсон П.Ф. . Бердяевские годы (1922-39) // Вестник РХД. 1985. № 144. С. 256.

9 Б.К. Зайцев «Преп.Сергий Радонежский» (1925), А.Н. Гиппиус «Св.Тихон Задонский» (1927), Н.А. Клепинин «Св.Александр Невский» (1927), Е.Ю. Скобцова «Жатва Духа» (1927), А.В. Толстая. «Прав. Иулиания Лазаревская» (1927), Г.П. Федотов. «Св. Геновефа и преп. Симеон Столпник» (1927) и «Св.Филипп, митрополит Московский» (1928), И.К. Смолич «Великий старец Нил Сорский» (1928), В.Н. Ильин «Преп. Серафим Саровский» (1929), А.Н. Ремизов. «Образ Николая Чудотворца» (1931) и др.

10 Федотов Г.П. Н.А. Клепинин. Св. и благ. вел. кн. Александр Невский // Федотов Г.П. Лицо России. Paris, 1988. С. 248.

11 Живов В.М. Святость: Краткий словарь агиографических терминов. М., 1994. С.10.

12 Полякова С.В. Византийские легенды. М., 1994. С.256.

13 Федотов Г.П. Н.А. Клепинин «Св. и благ. вел. кн. Александр Невский» // Федотов Г.П. Лицо России. Paris, 1988. С. 252.

14 Федотов Г.П. Н.А. Клепинин «Св. и благ. вел. кн. Александр Невский». // Федотов Г.П. Лицо России. Paris, 1988.С. 252.

15 Федотов Г.П. К «Жатве духа» // Современные записки. 1928. № 35. С. 554. Жития Е.Ю.Скобцовой Г.Ф. считает опытом «агиографии легендарной», примыкающей к русской литературной традиции Лескова, Кузьмина и Ремизова, но в отличие от бесстильности, пряности и самовольности вышеназванных авторов, Елизавета Юрьевна не ставит перед собой особых художественных задач, – ее заслуга в скромной стилистической проработке древних житий.

16 Зайцев Б.К. Дневник писателя. М.: ДРЗ, 2009. С. 145.

17 Струве Н.А. Вступительное слово на конференции «Творческое наследие Г.П. Федотова. Судьбы европейской и русской культуры». Москва, 20 – 21 октября 2011.

18 Там же. С. 89.

19 Там же.

20 Федотов Г.П. Святые Древней Руси, М., Московский Рабочий, 1990. С. 26

21 Федотов Г.П. Православие и историческая критика // Собр. соч.: В 12 т. М., 1998. Т. 2. С. 220.

22 Федотов Г.П. Св.Мартин Турский, подвижник аскезы // Собрание сочинений в 12 т. Т.3. М.: Мартис, 2000. С. 106.

23 Там же.

24 Федотов Г.П. Православие и историческая критика // Собр. соч.: В 12 т. М., 1998. Т. 2. С. 226.

25 Там же.

26 Федотов Г.П. Святые Древней Руси, М., Московский Рабочий, 1990. С. 29.

27 Там же. С. 27.

28 Там же. С. 31.

29 Цитаты даются по изданию: Федотов Г.П. Святые Древней Руси, М., Московский Рабочий, 1990.

30 См. главу «Унижение и достоинство человека» в кн.: Аверинцев С.С. Поэтика ранневизантийской литературы. СПб: Азбука-классика, 2004.

31 Указание на его существование имеется в рукописном источнике, найденном в архиве издательства «Ymca-Press».

32 Федотов Г.П. Православие и историческая критика // Собр. соч.: В 12 т. М., 1998. Т. 2. С. 225.

33 Федотов Г.П. К «Жатве Духа» // Современные записки. 1928. № 35. С. 554-555.

34 Федотов Г.П. Святые Древней Руси, М., Московский Рабочий, 1990. С. 26.

35 Федотов Г.П. К «Жатве Духа» // Современные записки. 1928. № 35. С. 554-555.

36 Вестник РСХД в Западной Европе. 1926. № 4. С.13.

Подпишитесь на нашу почтовую рассылку

In English
Контакты
Социальные сети
Лицензии

Свидетельство о государственной аккредитации № 2015 от 16 июня 2016 года
Лицензия № 2051 Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки от 01.04.2016
Представление Отдела религиозного образования и катехизации Московской Патриархии № 09-5635-5 от 21.01.2009

Все документы
Реквизиты СФИ

ИНН: 7701165500, КПП: 770101001
Код ОКТМО 45375000
ПАО Сбербанк
P/сч: 40703810838120100621
К/сч: 30101810400000000225
БИК: 044525225