Перейти к основному содержимому

Соборное отсутствие

Сто лет назад в Москве начал работу Поместный собор Русской православной церкви, который в контексте драматических событий 1917-го выглядел как еще одна революция. Но Собор разогнали большевики, делегатов расстреляли и чуть ли не единственным решением, которое было проведено в жизнь, стал возврат патриаршества. Все остальные реформы, которые должны были сделать церковную и приходскую жизнь более духовной, осмысленной и современной, были похоронены. И сегодня даже простое их перечисление звучит как либеральный демарш. Не в этом ли причина того, что РПЦ, не реформированная тогда, теперь подвергается постоянным нападкам и критике? «Огонек» попытался понять, актуальна ли сегодня повестка дня столетней давности.

Церкви было заповедано «узнавать время» еще до того, как размышления над смыслом отдельных дат стали модой. И теперь, раз уж наступил важный для страны юбилей – сто лет 1917 году, как раз от церкви стоило бы ждать его вдумчивой, основанной на многовековом опыте оценки. Ну, например: что мы ввиду юбилея должны помянуть со скорбью – Февраль и Октябрь или только Октябрь? А что вспомнить с благодарностью? К каким выводам в конце концов привели нас сто прошедших, и для большинства россиян не слишком духовных, лет?

На уровне священноначалия, кажется, все проговорено: любая революция – трагедия, новомученики – пример для подражания, а соборность в церкви – высший (читай: недостижимый?) идеал. Проговорено и закреплено на бумаге, достаточно посмотреть «Журнал Московской патриархии»: решено «создать рабочую группу по подготовке программы памятных мероприятий в связи со 100-летием убиения первых новомучеников», «утвердить текст новых служб, посвященных новомученикам», «выпустить 4-й том документов поместного собора»... 

Между тем в обществе (по крайне мере немалой его части) растет недовольство такой лаконичной позицией, которое перерастает в неудовлетворенность и даже подозрение в том, что говорится и пишется не то, что думается, а тем более делается. Ход мысли примерно такой: если революция – трагедия, то можно ли одобрять советские достижения на многочисленных церковно-государственных выставках в Манеже, лишь мельком упоминая об их цене? Если соборность – высший идеал, то где услышать соборный голос церкви, независимый от оглядки на «государевы приоритеты»?

– Эти и многие другие вопросы задаются с большим жаром, – считает Роман Лункин, руководитель Центра по изучению проблем религии и общества Института Европы РАН. – Что, как ни парадоксально, говорит об одном: интерес к церкви сегодня куда более живой, чем в 90-е годы. Мы видим не абстрактный запрос на «духовность», а запрос на внятную позицию конкретного общественного института, на принятие им ответственности за слова и дела, за будущее страны. Ввиду бедности нашей политической жизни в целом, зажатости гражданского общества церковная тематика становится отдушиной для обсуждения самых разных тем. Нам очень важно, что и как говорится представителями церкви, просто потому что количество общественных институтов, где вообще что-то осмысленное может говориться и делаться, чрезвычайно мало. Это, конечно, ставит церковь в уникальное положение, которым еще нужно суметь воспользоваться.

Сто лет назад церковь тоже оказалась в уникальном положении: то, что ей веками запрещала миропомазанная царская власть – отказаться от обер-прокурора и провести свой собор, одним росчерком пера разрешило эсэровское, временное и, кстати, масонствующее правительство. Тогда, как принято говорить, не хватило времени, хоть была решимость действовать. Сейчас и время вроде бы есть, и кредит доверия не исчерпан, а с решимостью, полагают критики церковной бюрократии, проблемы: будь то исполнение решений собора или избавление от остатков советского внутри себя.

– Когда церковь выступает против революции, она справедливо говорит, что революция – зло, потому что привела к невиданному террору и уничтожила саму церковь, – рассуждает Борис Кнорре, доцент факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ. – Но часто к этой простой мысли подмешиваются странные оттенки, связанные с общецерковным страхом перед любыми переменами и установкой на охранительство в духе «давайте не раскачивать лодку». Акценты смещаются, и ясного высказывания не получается. Поэтому внятной рефлексии и единой оценки событий столетней давности я попросту не вижу.

Хотя возможна ли она? Если посмотреть, что говорят представители церкви в СМИ и сами называющие себя «православными» СМИ, обращаясь к 1917 году, то откроется пугающая картина. Да, есть официальная, на весах выверенная позиция, но есть и публицистические высказывания отдельных людей, отстаивающих тезисы, мягко говоря, спорные. Ну, например: «только две политические партии – большевики и монархисты – не участвовали в свержении самодержавия» (телеканал «Спас»), а потому «между Николаем II и Сталиным больше общего, чем между царем и Керенским» (радиостанция «Радонеж»); или: «новым этапом смуты стали события 1991 года и распад СССР <...> поэтому, хотя 1991 год идеологически противопоставляется 1917-му, объективно он является его продолжением» (сайт Pravoslavie.ru).

– В православных СМИ представлены, собственно, три варианта отношения к 1917 году, – рассказывает Алина Гарбузняк, доцент кафедры журналистики МосГУ, ведущий научный сотрудник аналитического центра «Стол.ком», соавтор исследования «Церковь о революции». – Первый – объективистский: была ошибка императора, генерала такого-то, адмирала такого-то, а тут еще экономический кризис – и получился 1917 год, страшная трагедия. Никаких духовных выводов не делается, эта позиция рассчитана на то, чтобы понравиться светским людям в условно либеральных православных СМИ. Второй вариант – историософский, связан со скорбью по «православной империи», которая является высшей ценностью на земле, была разрушена в феврале 1917-го и стала восстанавливаться после Великой Отечественной. Это очень агрессивная позиция, и она часто ретранслируется светскими окологосударственными СМИ. И, наконец, третий – это призыв покаяться за зло советского режима, отказаться от сталинского наследия в управлении церковью и обратиться к идеям собора. Эта позиция слышна гораздо меньше первых двух, но то, что она встречается внутри церкви, дает основания для надежды.

Впрочем, все зависит от установки: что одному – надежда, то другому – повод для опасений. «Православная общественность», несмотря на множество толков о ней, до сих пор является неким «иксом» в российской политической жизни. Толпы людей, которые добровольно, без всякого «подвоза автобусами» выстраиваются в очередь к мощам, – кто они? Борцы за «самодержавие, православие, народность» или люди, так замученные жизнью, что мечтают о любом чуде? Как стало известно «Огоньку», этими вопросами задаются и власти предержащие: во всяком случае на государственные деньги проводится масштабное исследование – экспертный опрос о потенциале современной РПЦ в мобилизации паствы, привлечении ее к социальным акциям. Видимо, хочется понять, насколько серьезным игроком является этот институт ввиду начавшегося предвыборного цикла.

– Когда мы рассуждаем, что церковь считает то или то, мы не очень хорошо представляем, о каком субъекте говорим, – полагает Дмитрий Гасак, первый проректор Свято-Филаретовского православно-христианского института. – Православных христиан много, но церковного общества как единого организма нет. Более того, его создание всячески пресекается, порой довольно жестко: если вспомнить судьбу наших современников отца Александра Меня, отца Павла Адельгейма, которые, несомненно, были центрами объединения верующих людей, какие-то вещи станут понятнее. Но задача собирания церковной общественности, поставленная еще поместным собором 1917-1918 годов, никуда не исчезает, равно как и задача осмысления своей ответственности в обществе и за общество. 

Как считает Сергей Филатов, руководитель проекта «Энциклопедия современной религиозной жизни России», в проработке нашего трудного прошлого у церкви есть серьезные козыри: она остается последним влиятельным институтом в стране, способным отстаивать антисоветские идеалы. И она же умеет преобразовывать тоску по «царской России» из политической в нравственно-эстетическую – в призыв к восстановлению чести и достоинства человека взамен построения очередной империи. Юбилей 1917-го – хороший повод наконец-то использовать эти козыри.

Источник: Огонек

Подпишитесь на нашу почтовую рассылку

In English
Контакты
Лицензии

Свидетельство о государственной аккредитации № 2015 от 16 июня 2016 года
Лицензия № 2051 Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки от 01.04.2016
Представление Отдела религиозного образования и катехизации Московской Патриархии № 09-5635-5 от 21.01.2009

Все документы
Реквизиты СФИ

ИНН: 7701165500, КПП: 770101001
Код ОКТМО 45375000
ПАО Сбербанк
P/сч: 40703810838120100621
К/сч: 30101810400000000225
БИК: 044525225