Перейти к основному содержимому

Три смерти отца Сергия Булгакова

13 июля 1944 года отошёл ко Господу выдающийся русский философ и богослов протоиерей Сергий Булгаков.

Отец Сергий Булгаков – одна из самых ярких фигур прошлого века. Наше самосознание едва ли возможно без него. Он оставил свой след практически во всех сферах предреволюционной русской жизни и в самоопределении русской диаспоры в Европе. Если попытаться написать социальную, политическую, церковную, духовную истории России прошлого века, обойдя вниманием Булгакова, то многое в ней станет блёклым и менее понятным.

Особенно он известен своим учением о Софии, которое для одних – новое слово в богословии, для других – ересь. Но в день памяти отца Сергия меньше всего хочется пускаться в богословские дискуссии и пытаться занять место по ту или иную сторону баррикад, выросших вокруг софиологии. Сегодня день благодарной памяти о человеке, который жил, ощущая руку Божью на своей голове. Когда он не чувствовал эту руку, в период «духовного одичания в марксизме»1, его посещали мысли о самоубийстве; вместе с потерей веры жизнь утрачивала для него смысл.

Отец Сергий родом из русской глубинки, из семьи бедного священника кладбищенской церкви. Левит в седьмом поколении, он – вопреки воле родителей – прервал семейную традицию. Повторив путь многих поповских детей XIX века, ушёл из семинарии в университет. Из внекультурья – в культуру. Правдоискатель, ушёл не только из семинарии, но и из церкви, оскорблённый её обрядоверием, выхолощенностью веры и раболепием духовного сословия. От веры в Бога перешёл к вере в науку и принял атеизм как её необходимое следствие. В 19 лет, поступая в университет, больше всего хотел заниматься философией и литературой, но не позволил себе такую роскошь и выбрал юридический факультет, приковав себя «как каторжник к тачке» к политической экономии… чтобы «приносить пользу» и «спасать отечество».

Он поступил в Московский университет в конце XIX столетия, когда там господствовал марксизм как последнее слово экономической науки. Бывшие русские народники становились марксистами. Булгаков сразу попал в их круг. Даже жену Сергей Николаевич нашёл в этом кругу. Это была Елена Ивановна Токмакова. Её сестра Мария вместе с мужем Николаем Водовозовым основали издательство, которое первым в России стало выпускать марксистскую литературу. Первая книга Сергея Булгакова «О рынках при капиталистическом производстве» (1897) была издана там. Первая книга Владимира Ульянова «Развитие капитализма в России» (1899) – тоже там.

Елена Ивановна Булгакова (урожденная Токмакова)

Елена Ивановна Булгакова (урожденная Токмакова)

Блестяще закончивший университетский курс Булгаков был в 1898 году направлен в двухлетнюю командировку в Европу для подготовки диссертации. В Германии он лично познакомился с вождями социал-демократии Августом Бебелем и Карлом Каутским, Эдуардом Бернштейном и Виктором Адлером; вступил в интенсивную переписку с Георгием Плехановым, жившим в Швейцарии крупнейшим русским марксистом. Темой исследования Булгаков выбрал «Капитализм и земледелие». Приступая к работе, он хотел доказать, что теория Маркса, развитая на материале промышленной Англии, применима и к аграрным странам, таким как Россия. Однако «против воли и в борьбе с самим собой»2 Булгаков пришёл к заключению, что закон концентрации производства не действует в сельском хозяйстве и, значит, марксизм не пригоден для описания российской ситуации. Ореол универсальной научной теории, до того украшавший марксизм в глазах Булгакова, поблёк. Он вернулся в Россию с подорванной верой в марксизм и солидной работой (в 2-х томах, почти 800 страниц), которую намеревался защитить как докторскую диссертацию. Однако большинство членов учёного совета Московского университета оказались не согласны с булгаковской критикой марксизма. Диссертация была допущена к защите только как магистерская.

В начале XX века произошёл второй радикальный поворот в его жизни – от марксизма к идеализму, от политической экономии к философии. Следующим важнейшим шагом было возвращение в православие. Душа хотела не отвлеченной философской идеи Бога, а живой веры во Христа и Церковь. Но возвращение блудного сына в Отчий дом было нелёгким. Несколько лет он не решался переступить через внутренний порог. Вот его маленькая зарисовка: «Однажды, в Чистый четверг, зайдя в храм, увидел я (тогда «депутат»3) причащающихся под волнующие звуки: “Вечери Твоея Тайныя…”. Я со слезами бросился вон из храма и плача шёл по московской улице, изнемогая от своего бессилия и недостоинства»4. Полгода спустя Сергей Николаевич исповедовался и причастился, первый раз со времён его раннего юношества.

Сергей Николаевич Булгаков

Сергей Николаевич Булгаков

Булгаков человек редкостной силы и ярких дарований. Чем бы ни занимался, везде он достигал высот. Стал марксистом, и тут же Плеханов объявил его «надеждой русского марксизма». Перешёл от марксизма к идеализму – и оказался в самом избранном интеллектуальном обществе. Вернулся в церковь – и вот через несколько лет он член Поместного собора, избирается в Высший церковный совет, становится ближайшим сподвижником патриарха Тихона, и тот даже поручает ему написать текст первого послания, возвещающего о вступлении на Патриарший престол.

Казалось бы, Сергей Николаевич очень успешен, счастлив в семейной жизни, находится в постоянном творческом напряжении, ни одно крупное событие общественной и духовной жизни не обходится без его участия, он один из самых влиятельных публицистов и одновременно автор глубоких философских трудов; в 10-е годы он создаёт свою концепцию софиологии. Но при всей этой широте и многообразии трудов он чувствует, что призвание своё не выполнил: «Левитская моя кровь говорила всё властнее и душа жаждала священства, рвалась к алтарю»5. Для человека его ранга и статуса, известного профессора и интеллектуала, священство было безумием, юродством. Булгаков долго не мог решиться на принятие сана, в беседах с друзьями называя себя «изменником алтаря». Большего всего его смущали два обстоятельства, одно личное, другое общественное. Личное состояло в том, что жена его была далека от церкви; её внутреннее обращение началось только в годы революции и Гражданской войны. Второе, общественное, состояло в неправильных, по мнению Булгакова, отношениях церкви и государства. Он не хотел стать клириком церкви зависимой, служащей кесарю. Неожиданно оба обстоятельства отпали. Церковь в одночасье из господствующей стала гонимой. И возникло подозрение, что семья Булгакова, жена и двое детей, погибли под обстрелами в Крыму. Несколько месяцев Сергей Николаевич не имел о них никаких известий. В дополнение ко всему этому Булгаков готовился к аресту. Евгений Трубецкой предупредил его о грозящем аресте по телефону и, на всякий случай, по-латыни. 

Заседание Поместного собора Российской православной церкви 1917-1918 годов

Заседание Поместного собора Российской православной церкви 1917-1918 годов

Он почувствовал себя стоящим перед лицом Господа, ничто уже не удерживало его, и не было оснований откладывать. Булгаков попросил у патриарха благословения на священство, и на Троицу 1918 года был рукоположен в дьяконы, а на следующий – Духов день – в иереи. На хиротонии присутствовали Михаил Новоселов, Николай Бердяев, Пётр Струве, Евгений Трубецкой, Вячеслав Иванов, Лев Шестов и другие друзья Булгакова, бывшие в то время в Москве. Таинство совершал епископ Волоколамский Феодор (Поздеевский). В алтаре ему сослужил отец Павел Флоренский, ближайший отцу Сергию человек, тот единственный, кого он называл Другом – всегда с заглавной буквы.

Через две недели после рукоположения отец Сергий отправился в Крым, как думал, на месяц, навестить семью, которая, к счастью, осталась жива и с которой, наконец, была восстановлена связь; оказалось, навсегда. В условиях разгоравшейся Гражданской войны вернуться в Москву не удалось. После четырёх с половиной лет голода, холода, ежедневной опасности, он был выслан заграницу без права возвращения. Старший сын Фёдор остался в Советской России в качестве заложника.

Сразу после рукоположения отец Сергий был исключён из числа преподавателей Московского университета. Но это уже не имело для него значения. «…Священник есть иной человек, новая тварь! – писал он из Крыма отцу Павлу Флоренскому. – На всю свою прошлую жизнь я смотрю, как, вероятно, смотрит душа покойника на сброшенное тело или бабочка на свою куколку… Я священник теперь и только священник»6.

Павел Флоренский и Сергей Булгаков. Картина «Философы» (1917) художника Михаила Нестерова. Государственная Третьяковская галерея

Павел Флоренский и Сергей Булгаков. Картина «Философы» (1917) художника Михаила Нестерова. Государственная Третьяковская галерея

Сейчас я назвала четыре вехи его жизненного пути, но если присматриваться внимательнее, их можно выделить больше. Он, один из основателей «Союза освобождения», уходит из него, когда этот Союз трансформируется в кадетскую партию. Он пытается создать «Союз христианской политики» – и через несколько лет понимает, что сама идея такого проекта наивна и утопична, хуже того, он усматривает в нём «ранний прототип живой церкви»7. Несколько лет отец Сергий «шмидтианствовал» (до и после рукоположения) и видел в «Третьем Завете» Анны Шмидт новое откровение, а потом понял своё увлечение ей как церковный соблазн. Эти примеры можно продолжить. Как пишет сам Булгаков, Господь предопределил ему «кривой путь незаконной кометы, пересекающей многие чужие орбиты»8; его жизнь была наполнена «непрерывными перевоплощениями или хотя бы переодеваниями»9; он многократно менял свои мнения во время «многочисленных идейных романов»10

Но при всех переменах во взглядах отец Сергий отнюдь не эклектик. Он просто проходит свой особый путь, отвечая на зов Божий так, как его понимает. С постоянным ощущением, что нужно «опять взять посох и отправляться снова в путь»11.

В эмиграции вехами этого пути для отца Сергия оказались Свято-Сергиевский институт в Париже, Братство святой Софии, РХСД, Содружество святого Албания и преподобного Сергия, участие в экуменическом движении и, конечно, прежде всего спор о Софии. Его обвинили в софиологической ереси. Рядом остаётся только узкий круг верных друзей и духовных чад. Булгакову приходится объясняться, оправдываться, но он никогда не отказывается от софиологии, ибо уверен: «Бог… избрал меня, слабого и недостойного, быть свидетелем Божественной Софии и Её откровения»12.

Преподаватели и студенты Свято-Сергиевского богословского института. 1931 г. Сидят (слева направо): Борис Вышеславцев, Василий Зеньковский, протоиерей Сергия Булгаков, митрополит Евлогий (Георгиевский), иеромонах Иоанн (Шаховской), Антон Карташев, Евгений Киселевский. Стоят (слева): Лев Зандер, Владимир Ильин, Борис Совэ, Сергей Безобразов. Стоят (справа налево): Георгий Федотов, Михаил Осоргин, Георгий Флоровский

Преподаватели и студенты Свято-Сергиевского богословского института. 1931 г. Сидят (слева направо): Борис Вышеславцев, Василий Зеньковский, протоиерей Сергия Булгаков, митрополит Евлогий (Георгиевский), иеромонах Иоанн (Шаховской), Антон Карташев, Евгений Киселевский. Стоят (слева): Лев Зандер, Владимир Ильин, Борис Совэ, Сергей Безобразов. Стоят (справа налево): Георгий Федотов, Михаил Осоргин, Георгий Флоровский

Так ли это? Или это голос гордыни и прельщения? … Иногда на наши вопросы мы получаем не прямые ответы, а косвенные. Смерть открывает нам о жизни человека больше, чем говорит жизнь. Тем более в случае отца Сергия, у которого был уникальный опыт смерти, описанный им самим. 

Он умирал трижды. Первый раз от воспаления легких в начале 1926 года. Он очень страдал, всё время оставаясь в сознании, в духовном и умственном напряжении. Понимал, что умирает, но не испытывал страха смерти. До того как священник он многократно напутствовал умирающих, был свидетелем того, как перед ними «распахиваются врата вечности»13. На этот раз врата вечности распахнулись перед ним самим; он уже пересёк границу, Господь дал ему вкусить радость смерти. А потом отозвал обратно в мир. Вернувшись, отец Сергий чувствовал себя «новорождённым», «освобождённым от тяжести греха», ибо его «греховное существо» было «прожжено огненной пещью»; через жизнь прошла «освобождающая рука смерти»14

Второй раз отец Сергий умирал в 1939 году. У него диагностировали рак гортани. Требовалась срочная операция, вероятность смерти была очень велика; в случае же благополучного исхода он оставался жить ценою потери голоса. Отец Сергий знал, что операция должна проходить без общего наркоза; а значит будет весьма мучительной. И сам удивлялся тому, как он встретил это известие, это было «настоящим чудом Божьим». Он «не испытывал ни страха, ни печали… было радостное возбуждение в ответ на зов Божий»15. После операции всё изменилось. Он не мог ни говорить, ни глотать, ни дышать. Мучительное удушье сопровождалось слабостью с затемнением сознания. Измученный телесными страданиями, он уже не мог молиться. Время остановилось. Он не ждал смерти и не просил об избавлении. Оставалось одно только безрадостное чувство: «Боже, за что Ты меня оставил?» И в состоянии обессиленной безнадежности – но без ропота, без сопротивления воле Божией – вдруг явилось откровение, «потрясающее и страшное»: «Я умирал во Христе, и Христос со мной и во мне умирал». Христос был рядом. «Он мог помочь мне в моём страдании и умирании только страдая и умирая со мной»16

Первый раз, умирая, отец Сергий испытал смерть с её светом и освобождением; второй раз умирание приблизило его к пониманию крестной смерти Спасителя, к пониманию связи между богооставленностью и смертью. На личном опыте основана его статья «Софиология смерти».

Третье умирание было летом 1944 года. О нём он не оставил воспоминаний. Но сохранились записи тех, кто ухаживал за отцом Сергием в последние дни его жизни. Отец Сергий чувствовал приближение конца. Он был рукоположен в Духов день, и самые важные события его жизни совершались в этот день. Так было и на этот раз. В 26-й Духов день после рукоположения, 5 июня 1944 года, он отслужил последнюю в своей жизни литургию. Следующей ночью случился апоплексический удар. Он окончательно потерял дар речи, с такими усилиями возвращённой после операции. Состояние ухудшалось с каждым днем. На пятый день, когда он уже много часов был без сознания, случилось преображение. «Лицо отца Сергия постепенно начало светлеть и озарилось таким нездешним светом, что мы замерли, боясь поверить тому, что нам дано было увидеть. Ясно было, что душа отца Сергия, проходившая какие-то таинственные пути, в это мгновение приблизилась к Престолу Господню и была озарена светом Его славы. Почти два часа продолжалось это дивное явление, но это мог быть миг, и век – время для нас остановилось. Мы присутствовали при таком несомненном озарении Духом, при таком реальном “опыте святости”, который трудно было вместить»17.

Недавно мне попалась запись выступления о Булгакове одной философствующей дамы, где она иронически замечает, что «жены-мироносицы», окружавшие Булгакова в последние дни жизни, оставили воспоминания о том, что «он весь просветлел и чуть ли не воспарил заживо». «Жены-мироносицы» – в её интерпретации – распространённый в православии тип поклонниц, которым, разумеется, нельзя доверять. Упоминаю об этом, поскольку дама не случайная, а принадлежит корпорации профессионалов, специализирующихся по русской философии.

Давайте посмотрим, кто они были эти «поклонницы». Последние 40 дней жизни у постели больного отца Сергия круглосуточно, сменяя друг друга, дежурили четверо: Елена Николаевна Осоргина, мать Бландина (княгиня Александра Владимировна Оболенская), мать Феодосия (Дина Иосифовна Соломянская) и иконописец инокиня Иоанна (баронесса Юлия Николаевна Рейтлингер). Когда началось преображение отца Сергия, у его постели сидела сестра Иоанна. Она позвала остальных, и все четверо стали свидетелями происшедшего.

Мать Бландина (урожденная княжна Александра Владимировна Оболенская) Бюсси-ан-От, 1970-е годы. Архив Покровского монастыря в Бюсси-ан-От. Источник: http://www.krimoved-library.ru/books/pod-senyu-ai-petri23.html

Мать Бландина (урожденная княжна Александра Владимировна Оболенская) Бюсси-ан-От, 1970-е годы. Архив Покровского монастыря в Бюсси-ан-От. Источник: http://www.krimoved-library.ru/books/pod-senyu-ai-petri23.html

Все они духовные чада отца Сергия. Жизнь каждой известна и достойна уважения. Мать Бландина помогала матери Марии (Скобцовой) в «Православном деле». Потом вместе с монахиней Евдокией (Мещеряковой), которая также работала у матери Марии, и присоединившейся к ним матерью Феодосией они основали сестричество, из которого вырос Покровский монастырь в Бюсси, ставший духовным центром французской эмиграции. Монахиня Феодосия была его второй игуменьей после смерти матери Евдокии.

Юлия Николаевна Рейтлингер (сестра Иоанна) жила в семье отца Сергия, помогая по хозяйству. Он восхищался её иконами, а перед смертью благословил вернуться в Россию: «Возвращайся на Родину, Юля, и неси свой крест. И, слышишь, Юля, с радостью неси!» Юлия Николаевна исполнила его слова; она вернулась и последние тридцать лет жизни провела в Узбекистане (выбора у неё не было), зарабатывая на жизнь росписью шелковых платков. Иногда удавалось ненадолго приезжать в Москву к отцу Александру Меню, который с начала 70-х годов стал её духовником. Старые прихожане отца Александра хорошо её помнят.

Сохранился журнал болезни отца Сергия, который вела мать Феодосия, а также воспоминания её и сестры Иоанны о явлении света, который им довелось наблюдать. 

Показания этих свидетелей я принимаю с доверием и благодарностью. 

Юлия Рейтлингер (сестра Иоанна) и отец Сергий Булгаков

Юлия Рейтлингер (сестра Иоанна) и отец Сергий Булгаков

________________

1 Булгаков С., прот. Автобиографические записки. Париж : YMCA-Press, 1991. С. 37.
2 Булгаков С.Н. От марксизма к идеализму // Труды по социологии и теологии : В 2-х т. Т. 1. М. : Наука, 1997. С. 8-9. 
3 С.Н. Булгаков был депутатом II Государственной Думы, значит, этот эпизод относится к весне 1907 года. 
4 Автобиографические записки. С. 65. 
5 Там же. С. 37.
6 Булгаков С.Н. Письмо Другу // Булгаков С.Н. Pro et contra. СПб. : РХГА, 2003. С. 160.
7 Булгаков С.Н. Пять лет (1917-1922) // Там же. С. 88. 
8 Булгаков С.Н. Письмо Другу // Там же. С. 160. 
9 Там же. 
10 Там же. С. 180. 
11 Там же. С. 162. 
12 Булгаков С.Н. Ялтинский дневник // Булгаков С.Н. Pro et contra. С. 114. 
13 Булгаков С., прот. Дневник духовный. М., 2003. С. 9. 
14 Автобиографические заметки. С. 139. 
15 Там же. С. 140. 
16 Там же. С. 143. 
17 Из записи монахини Феодосии (Соломянской). Вестник РХД. 1971. № 3-4 (101-102). С. 85. 

Подпишитесь на нашу почтовую рассылку

In English
Контакты
Социальные сети
Лицензии

Свидетельство о государственной аккредитации № 2015 от 16 июня 2016 года
Лицензия № 2051 Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки от 01.04.2016
Представление Отдела религиозного образования и катехизации Московской Патриархии № 09-5635-5 от 21.01.2009

Все документы
Реквизиты СФИ

ИНН: 7701165500, КПП: 770101001
Код ОКТМО 45375000
ПАО Сбербанк
P/сч: 40703810838120100621
К/сч: 30101810400000000225
БИК: 044525225